скачать рефераты

скачать рефераты

 
 
скачать рефераты скачать рефераты

Меню

Либеральная мысль в Российской имерии во второй половине XIX века скачать рефераты

p align="left">Большой интерес с точки зрения изучения политических взглядов русских либералов имеют статьи, посвященные проблеме разделения и взаимоограничения властей в конституционном государстве.

Нахождение оптимальных решений этого вопроса рассматривалось как главное условие обеспечения политической свободы. Так, профессор Харьковского университета Н.О. Куплеваский в статье «Принцип разделения властей в строе современного государства» (1882, XI) особое внимание уделял проблеме распределения власти между представительным органом и правительством. Этот вопрос несомненно волновал умы русской либерально-конституционной интеллигенции, до которой доходили слухи о планах недавно отставленного министра внутренних дел Н.П. Игнатьева созвать Земский собор с преобладанием депутатов от крестьянского сословия для того, чтобы продемонстрировать «народную поддержку» самодержавию.

Не исключено, что в связи с этим Куплеваский, при решении вопроса о том, «что должно быть предоставлено палатам, а что правительству» указал на необходимость учета не только культурного уровня народа, но и состава самого представительства. «При высокой культуре народа ему самому или его представителям может быть предоставлена более решительная роль, чем при низком состоянии культуры», - утверждал Куплеваский, имея в виду опыт наиболее демократических государств Запада. Но он явно намекал на будущих российских парламентариев, когда писал следующие строки: «Если представительство организовано так, что в собрании получат место все умственные силы страны, то такому собранию может быть предоставлена значительная роль, хотя бы остальная масса народа и не отличалась особенно высоким уровнем развития. Напротив, если в собрании большинство составляют представители, которые по своему развитию не выше грубой массы, роль и влияние этих представителей по необходимости должны быть умалены» (1882, XI, 398).

Вопрос о внутренней структуре представительного органа оставался у Куплеваского нераскрытым. Эта проблема обсуждалась на страницах «Юридического вестника» в статье В.Д. (Владимира Дерюжинского?) «Верхняя палата во Франции» (1887, VI). Автор статьи, исходя из французского опыта, признавал существование двухпалатной системы безусловно необходимым для предупреждения бесконтрольности и злоупотреблений единой палаты. Речь шла, разумеется, о полновластном народном представительстве типа якобинского Конвента. В качестве достойного образца верхней палаты статья рекомендовала французский сенат эпохи третьей республики, в основу организации которого был положен особый порядок выборов.

Была также отмечена защитная роль верхней палаты по отношению к нижней. Лишение президента права без согласия сената досрочно распускать палату депутатов имело, по мнению автора статьи, «громадное значение, являясь весьма действительным предохранительным средством от возможных злоупотреблений высшей исполнительной власти».

В условиях действия новых судебных уставов в России вопрос о роли независимой судебной власти в обеспечении личной и политической свободы не мог не привлечь внимания «Юридического вестника». В реформированном суде также, как и в земском самоуправлении, либералы-конституционалисты видели ростки нового правопорядка в России. Важнейшим условием выполнения судебными органами задач по ограничению административного произвола и водворению законности в стране должна была стать их независимость от других властей, одной из наиболее существенных гарантий которых считалась несменяемость судей [26, стр. 109-112]. Так в частности, в статье профессора Киевского университета Д.Г. Тальберга «Принцип несменяемости судей во Франции» (1883 год), говорится, о том, что «принципиальное значение несменяемости судей, как одной из гарантий независимости правосудия, остается неизменным, в особенности там, где политическая жизнь общества заключена в тесные рамки и где независимая юстиция действительно представляет одну из «конституций» в том смысле, что суды, при условии несменяемости судей, обеспечивают до известной степени господство закона в обществе и представляют некоторую гарантию от всякого посягательства на права граждан, как бы высоко ни стоял в административной иерархии виновник этого посягательства».

Активным поборником первостепенной роли судов в укреплении гарантий политической свободы был М.М. Ковалевский. Добиться точного соблюдения правительством существующих законов, по мнению Ковалевского, можно лишь при условии признания за каждым права обжалования перед судами действий правительства, затрагивающих интересы частных лиц [26, стр. 114].

На страницах «Юридического вестника» в 80-е годы XIX в. публиковалось много статей и заметок о развитии стачечного движения и социального законодательства на Западе, о проблемах крестьянского хозяйства и разработке фабрично-заводских уставов в России. Присутствие всех этих материалов в журнале свидетельствовало о том, что при разработке вопроса о целях конституционного государства русские либералы не могли ограничиваться узким кругом лишь политических проблем [26, стр. 115].

Крупнейшим из «толстых» либеральных журналов 80-х годов был «Русский вестник» Его автором и главным редактором был В.А. Гольцев. Он является автором программы действий всех оппозиционных сил, которая получила название «Земский собор» (1886 год) и была опубликована в нелегальной печати.

Автор констатирует полное торжество реакции в России. В то же время и революционные организации не могут предложить надлежащих альтернатив, так как любой насильственный выход из создавшегося положения (поражение во внешней войне, революционный переворот) грозит возникновением военной диктатуры с ее неизбежными атрибутами - сыском и террором. Несколько более сложным представляется отношение Гольцева к возможности народной революции. Автор в принципе признает за народом «право вооруженным восстанием защищать себя от притеснения и гнета», но считает, что из-за низкого уровня правосознания в стране возможен лишь «стихийный голодный бунт народной голытьбы, который либо будет подавлен, либо также приведет к возникновению поддержанного имущими классами правительства военной диктатуры». Между тем в пореформенный период в России произошел «прирост прогрессивных сил в обществе и народе», создающий необходимые предпосылки «для нового энергичного движения вперед». К этим силам автор относит интеллигенцию и слой мелких служащих, которые являются посредниками между интеллигенцией и народом. Наконец, и в народной среде возросло число лиц, получивших элементарное образование и обладающих чувством личного достоинства. Таким образом, для прогрессивных преобразований имеется прочная и надежная социальная база. Несмотря на разнородность оппозиции, ее можно объединить, выработав общую программу преобразований, которую и предлагает вниманию читателей автор. Гражданско-правовая реформа предусматривала отмену паспортной системы, телесных наказаний, упразднение административных преследований и суд присяжных по политическим преступлениям. В социально-экономической области Гольцев выступал сторонником подоходного налогообложения, частичной национализации крупных предприятий, имеющих общенациональное значение (железные дороги, металлургические заводы и т.д.), ратовал за развитие мелкого кредита. Предусматривалось увеличение крестьянского надела путем дополнительного выкупа земли у помещиков и введение фабричного законодательства. Национальный и религиозный вопросы разрешались путем провозглашения свободы вероисповедания, предоставления широкого самоуправления Польше и отмены стеснений в использовании родного языка. Политические преобразования предусматривали провозглашение свободы печати и собраний, а также развитие самоуправления.

Разумеется, в таком виде программа носила весьма общий характер и нуждалась в конкретизации. Но нельзя не отметить ее отчетливо выраженную социальную направленность. Программа, ставившая целью гражданское и политическое равноправие граждан в сочетании с широкими социальными реформами, была нацелена на модернизацию страны. Вместе с тем на программу Гольцева наложила отпечаток узость социальной базы процесса модернизации. Основная часть населения жила в деревне, а значительная часть городской интеллигенции, обеспокоенная теми деструктивными элементами, которыми сопровождалось индустриальное развитие страны, искала выход в теориях самобытного развития, общинного социализма и т.д. Эти настроения учитывались либеральными публицистами. Гольцев намеренно придает своей программе народническую окраску, декларируя поддержку общины и мелких товаропроизводителей, приостановку развития капитализма.

Пропаганду этой широкой программы должна была взять на себя партия реформы, конечной целью которой провозглашался созыв Земского собора. Собственно, Гольцев ведет речь скорее не о партии, связанной жесткой дисциплиной, а о широком общественном движении, объединяющем широкие слои от «либеральствующих заводчиков и славянофильствующих землевладельцев до групп революционной молодежи. Единство движения образуется на почве практической деятельности: помощь жертвам полицейского произвола, подача ходатайств и адресов, работа в легальных общественных организациях и. т.д. Роль координатора усилий разных общественных групп по-видимому, должен был взять на себя журнал «Земский собор», издание которого следовало наладить за рубежом, организовав в России группы, занимающиеся его доставкой и распространением.

Закономерно возникает вопрос каким путем автор хотел добиться поставленных целей. Гольцев демонстративно подчеркивал, что деятельность новой организации должна носить мирный характер и не выходить за рамки того, что дозволено «во всех государствах, пользующихся политической свободой». Разумеется, этот легализм условен, поскольку ни собрания, ни бесцензурные издания в России не были разрешены. Но, вне сомнения, Гольцев отвергал террор, надеждами на возрождение которого жило революционное подполье. Какая же сила в таком случае заставит царя созвать Земский собор? Ответ Гольцева звучит неожиданно: ключ от государственного механизма находится в руках царя, но сам царь вовсе не является реакционером. Фатальные обстоятельства, такие, как трагедия 1 марта, изоляция от страны, бюрократическое «средостение» между народом и престолом сделали царя заложником реакционной политики. Но при условии широкого общественного движения в поддержку реформ возможно и изменение внутриполитического курса. Конечно, надежды Гольцева сейчас кажутся наивными: к 70-м гг. реформаторский потенциал самодержавия был исчерпан. Власть вплотную подошла к тому рубежу, переступив который, самодержавие трансформировалось бы в конституционную монархию. Не будем забывать, однако, и того, что, учитывая такие исторические прецеденты, как реформы Петра Великого и Александра II, многие представители русской интеллигенции, начиная с Н.Г. Чернышевского и кончая А.Д. Градовским, отдали дань надеждам на радикальную «революцию сверху».

Полагая, что судьба будущих реформ во многом будет зависеть от окружения царя и качественного состава российской бюрократии, Гольцев видел одну из задач партии в том, чтобы обеспечить «приток свежих сил… в некоторые роды административной деятельности». В то же самое время партия должна принять меры для обеспечения поддержки реформ снизу. Гольцев развивал широкий план просвещения народа путем основания народных школ, библиотек, распространения научно-популярной литературы и т.д. Такая деятельность, во-первых, отвлечет молодежь от террора и революционной пропаганды, а во-вторых, положит начало формированию в крестьянской среде слоя граждан, сознающих свои права. По-видимому, Гольцев был далек от народнической идеализации крестьянства и, зная о том ореоле, которым было окружено в сознании простого народа имя царя, опасался, что монархические иллюзии будут использованы реакцией при выборе представителей на Земский собор. Примечательно, что, полемизируя с представителями легального народничества Г.П. Сазоновым и И.И. Каблицем, которые пассивно склонялись к признанию «народной правдой» взглядов темной крестьянской массы, Гольцев писал: «Народ не есть только одно, теперь действующее поколение. Народная правда, как совокупность существующих взглядов и мнений большинства населения не есть критерий истинного, доброго и прекрасного…. Рабское подчинение мнению «большинства» в настоящее время было бы ничем не извиняемою изменою «народу» в широком и единственно правильном смысле этого слова». Возможно, что определяя в статье принципы будущего избирательного права как «общие», Гольцев намеренно избежал формулы «всеобщее, прямое, равное и тайное» избирательное право, так как хотел сохранить известные преимущества лиц, имеющих образовательный ценз, перед темной крестьянской массой. Итак, Гольцев попытался разрешить почти неразрешимую задачу: объединить возможные реформаторские потуги власти с движением радикальной интеллигенции. Возможно, именно в этом и следует искать ключ между достаточно ясно очерченной программой социальных реформ и оставленными без внимания вопросами компетенции Земского собора, его структуры и т.д. Обещание радикальных социальных реформ обращено было в первую очередь к народнической интеллигенции и не должно было напугать самодержца, экономическая политика которого, в оценке Гольцева, носила антикапиталистическую направленность. С другой стороны, ожидая реформ «сверху», Гольцев не желал связывать руки однозначными требованиями определенных политических форм и готов был принять как законодательное, так и законосовещательное представительство [13, стр. 33-37].

Радикализация либерализма открыто проявилась после речи нового монарха Николая II 17 января 1895 года, когда он заявил о незыблемости самодержавия. Так земский публицист Д.И. Шаховский в брошюре «После коронации» писал о том, что Николай II заключил открытый союз «с крупным чиновничеством, разлагающимся дворянством и богатым купечеством для эксплуатации страны», заставившем бывших «мирных идеалистов… прийти к тому заключению, что главной задачей сознательных элементов является образование партии для открытой борьбы с этим союзом» [22, стр. 163].

Своеобразным манифестом либералов стало «Открытое письмо Николаю II», написанное П.Б. Струве. «Если самодержавие на словах и на деле отождествляет себя с всемогуществом бюрократии, если оно возможно только при совершенной безгласности общества и при постоянном действии якобы временного «Положения об усиленной охране», дело его проиграно; оно само роет себе могилу и раньше или позже, но, во всяком случае, в недалеком будущем падет под напором живых общественных сил. Вы первый начали борьбу, и борьба не заставит себя ждать» [22, стр. 163].

Известный публицист Ф.И. Родичев в своей брошюре «Первая царская речь», которая была издана за границей, вопрошает: « «Разве право петиций, предоставленное дворянству, ограничивает самодержавие? Или будет оно ограничено, если такое право будет предоставлено земству? Охрана личности, вопрос об ее правах, столь настоятельный в России, разве это вопрос о конституции?. Свободы требуют. Потом ее, как и счастье, берут» [22, стр. 163]

Таким образом, можно сделать вывод, что, несмотря на жёсткую цензуру, либеральные идеи пробивались в российскую прессу. В целом позиция ведущих российских журналов укладывается в схему консервативного либерализма. Однако нельзя не отметить, что к концу века происходит постепенная радикализация требований либералов от журналистики, что наиболее явственно нашло выражение в позиции Гольцева.

Заключение

Во второй половине XIX века в России существовали три основных идеологических течения: социалистическое, либеральное и консервативное. Особенностью России было то, что социализм окончательно стал марксистским только к концу XIX века (до этого был народнический социализм, общинный социализм А.И. Герцена), консерватизм отличался крайней традиционностью, если угодно патриархальностью, по европейским меркам, а либерализм был консервативным. Однако подчеркну, что в России был консервативный либерализм, а не либеральный консерватизм. Здесь важно расставить правильные акценты.

Таким образом, возникает вопрос, в чём суть этого идеологического феномена? Или, иначе говоря, что в консервативном либерализме от консерватизма, а что собственно от классического либерализма?

Начнём с рассмотрения консервативных чёрт изучаемого идеологического феномена.

Во-первых, отрицание революционных изменений, недоверие к народным движениям. (См. главу «либеральные мыслители о реформах и революции как о возможных путях трансформации российского общества»).

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14